Сєва Новгородцев – найвідоміший російськомовний радіоведучий минулого століття. Він втік із СРСР та оселився в Лондоні. Молодого саксофоніста прийняли на роботу у ВВС – розповідати про Захід людям, які жили за «залізною стіною». Завдяки йому в Союзі стала популярною рок-музика, а дехто каже, що він забив останній цвях у труну «совка». DUMKA дізнався думку Сєви про радянський менталітет, та як його треба висміювати, аби отримати орден від самої королеви Єлизавети ІІ.
Сева, в последний раз вы были в Одессе в 1974 году. Насколько я знаю, тогда вы успели и по городу погулять, и по Привозу походить. Можете сравнить с сегодняшними впечатлениями о городе? Потому что многие одесситы живут мифом большой коммунальной квартиры на Дерибасовской и специфического юмора.
Прогулка вышла замечательной, потому что я тут совершенно неожиданно встретил Бориса Гребенщинкова, который тоже гулял по Дерибасовской. Я в странные совпадения не верю, поэтому рад такой встречи. А в 1974-м году было не так радужно – это были застойные годы, в городе было много жуликов и мне тогда «заломали» деньги. Я решил продать какие-то свои вещи, и покупатель при мне начал отсчитывать деньги. Я сразу почувствовал подвох, но он так красиво всунул мне фальшивые купюры, что я даже не стал обижаться – я ведь увидел довольно дорогой фокус. Сейчас, конечно, город выглядит и чувствуется иначе. Более опрятный и европейский.
А по прилету в города бывшего СССР – чувствуется ли его наследие? Все же 27 лет с развала Союза прошло.
Я попал в Союз в 90-м году. Тогда ВВС договорились с Киевом, что британские журналисты приедут и начнут вещать у всех на глазах. Был снят в столичном парке стеклянный павильон. И мы там, как в зоопарке, занимались радиовещанием. Моя передача тогда называлась «Севаоборот», в которой я общался с гостем 50 минут. Но тогда в Киеве выбрать гостя было невозможно – нас окружала толпа. И я ходил с микрофоном среди трехсот человек, и с ними вел беседу. Люди из затхлой советской атмосферы оказались в пространстве, где есть сквозняк и чем дышать, но никто не знает, что с этой свободой делать. Киевская молодежь особенно остро это чувствовала. И вот прошло 28 лет. Мне очень хотелось бы отыскать участников той встречи и посмотреть, как они теперь живут.
Вы тогда уже знали, что ваши передачи пользуются такой славой?
Это сейчас мы живем в то время, когда каждый слушатель подсчитан и оставляет за собой след. Но когда-то это была тайна за семью печатями. Никто ничего не знал, ведь обратной связи не было. ВВС заказывала исследования на различных фокусных группах, но они были очень неточные. Данных не было. Позже выяснилось, что люди постоянно писали письма, но КГБ их заворачивало. И лишь с развалом Союза в Англии поняли, насколько популярны были русскоязычные передачи из Лондона.
А для самих англичан из ВВС насколько важным было вещание для русскоязычной аудитории?
Успех русскоязычной ВВС в 80-х годах происходил вопреки всем корпоративным планам и их политики. Компания тогда ориентировалась на концепцию «fresh blood» – политика свежей крови. Англичане хотели набирать готовых журналистов с прекрасным знанием английского языка, которые бы сразу знали, как и о чем нужно беседовать. Но тогда почти все советские журналисты ходили под шапкой КГБ, и британцам пришлось набирать непрофессионалов, которые хорошо знали английский язык и могли быстро переводить. В основном набирали из эмигрантов в Израиле. Меня в Италии нашли. И у нас на этаже тогда ходил кто угодно: музейные эксперты, спортсмены, инженеры по напряженному железобетону, музыканты и даже манекенщицы, но не профессиональные журналисты. И в итоге этот жизненный опыт людей вылился в прекрасные передачи, потому что люди знали советский быт не по агиткам. Потом ВВС решила отказаться от такой политики – все же наняли готовых журналистов и эфиры начали увядать. И одна из причин моего ухода была в том, что золотой период радио скис, и я без сожаления покинул компанию.
На ВВС вы вели и музыкальные, и разговорные передачи. Их влияние оказалось настолько большим, что про Севу начали говорить достаточно громкими словами: «он вбил гвоздь в крышку гроба СССР». Как вы сами воспринимали свою работу в 70-е и 80-е годы?
Я много лет ездил с гастролями по Союзу, видел очень много несчастных людей, молодых парней и девушек. И уже в Британии я хотел сделать жизнь этих людей хоть немного веселее, поэтому старался писать что-то хлесткое и смешное. Я это делал для людей, а не против системы, как кто-то говорит. На советскую власть мне было наплевать. Задачи разрушить СССР у меня не было, но прикалываться над ним я был обязан, чтобы показать их идиотизм.
Советские функционеры как-то реагировали на высмеивание?
Еще как. В 83-м году в журнал «Ровесник» пришли люди в серых костюмах и приказали написать разоблачительную статью про Севу Новгородцева. Желающих не нашлось. И после долгих переговоров КГБ-шники пошли на уступки и разрешили напечатать материал про «новую волну» (рок-музика 80-х років, зокрема David Bowie та Blondie, завдяки яким з’явилися гурти Віктора Цоя, Бориса Гребенщикова, В’ячеслава Бутусова тощо – прим. авт.) в обмен на разоблачение. Журнал поручил молодой журналистке разоблачить меня, но статья все равно вышла сочувственная. И потом сотрудники КГБ в конце дописал параграф от себя: «Судите сами, кто он такой: англичанин, русский или еврей? Скорее всего, он просто мусор». И мне надо было как-то отреагировать с английским юмором, и в передаче я сказал: «Да, я тоже ходил с красной повязкой на плече и наводил порядок, но мусором? Мусором (гра слів, мається на увазі жаргонна назва правоохоронців – прим. авт.) я никогда не был».
Политика-политикой, а наибольшее признание вам, конечно, принесли музыкальные передачи. Какие песни вы тогда ставили в эфир?
Все было очень просто. ВВС – это огромная корпорация, у них были свои списки популярности – чарты. И по ним я собирал музыкальную программу. Я никогда себе вкусовщины не позволял. Во-первых, это путь в никуда, а во-вторых, это не отвечает корпоративным задачам и стандартам ВВС.
И какое значение имела «западная музыка» для советского человека?
Я ведь и сам был советским музыкантом. И как сейчас помню, как мы выступали в городе Муроме среди каких-то жутких деревянных срубов, а после концерта решили послушать спидолу (радянський радіоприймач – прим. авт.), и на одной из частот услышали The Beatles. Нас поразила неправильная гармония. Так Римский-Корсаков не учил (сміється – прим. авт.) И удивила свежесть этого звучания. Это было потрясающе. Поэтому я знал, как эти звуки будут восприняты в России. Ведь музыка – это консервированная энергия. Она многослойная и в нее проще входят идеи, которые разлетаются среди молодежи. Поэтому когда западная музыка врывалась сюда – это был как бензин, который все поджигал.
В Украине, говоря о советском наследии, существует мнение, что должно смениться два-три поколения, чтобы менталитет стал другим. На ваш взгляд, за какой срок общая масса может избавиться от коммунистического наследия и влиться в новую европейскую идентичность?
Когда-нибудь, все это изживет себя. И не столько за счет смерти старшего поколения, сколько из-за энергии молодых. Молодежь сейчас особенно продвинутая, и ее не проведешь. Когда-то была штука: «и в Монголии, и в Эстонии строили коммунизм, но вышло везде по-разному» – потому что люди везде разные. И изменяя людей, общество – мы изменим страну. И это было моей главной задачей в жизни. А нынешние административные методы «убрать памятник или переименовать улицу» работает только в пределах этой улицы. А ведь надо работать с людьми. К сожалению, бюрократы иначе о своей позиции заявить не могут.
Собственно за просвещение советского народа вам вручили орден Кавалера Британской империи сама королева. Как все это происходило?
Мне вообще сначала пришло уведомление от королевской администрации с вопросом: согласился бы я принять такую награду. Я ничего не понял, а потом оказалось, что в среде английской творческой интеллигенции высшей доблестью считается отказаться от награды. Поэтому всегда присылаются такие письма с вопросом. Я ответил, что почту за честь. И спустя несколько месяцев в Букингемском дворце наградили 313 человек. И Елизавета ІІ знала достаточно о каждом человеке, чтобы поговорить с ним несколько минут. Я был поражен таким вниманием.
В нашей реальности сложно представить, что какого-либо радийщика наградят таким почетным орденом за вклад в развитие общества – сейчас в эфире лишь поп-музыка, краткие новости и юмористические передачи. Даже ваши передачи, которые имели большую аудиторию, закрылись. Неужели у радио такая удручающая перспектива?
Сам формат нельзя считать хорошим или плохим. В США, в Англии радио живет и процветает. В Британии наша аудитория – 8-12 млн человек. И все зависит от самих журналистов – что они хотят донести слушателям. А если их не слушают, то пенять на радио или печатное издание, или телевизор – нельзя. Надо на себя пенять.
Розмовляв Костянтин Руль
Фото: Саша Населенко
